Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  тротуарная плитка недорого
 

Константин Дмитриевич Бальмонт

(Без переводов)

 

Звезда пустыни

Иногда в пустыне возникают голоса, но никто не знает, откуда они. Слова одного бедуина 1 О, Господи, молю Тебя, приди! Уж тридцать лет в пустыне я блуждаю, Уж тридцать лет ношу огонь в груди, Уж тридцать лет Тебя я ожидаю. О, Господи, молю Тебя, приди! Мне разум говорит, что нет Тебя, Но слепо я безумным сердцем верю, И падаю, и мучаюсь, любя. Ты видишь, я душой не лицемерю, Хоть разум мне кричит, что нет Тебя! О, смилуйся над гибнущим рабом! Нет больше сил стонать среди пустыни, Зажгись во мраке огненным столбом, Приди, молю Тебя, я жду святыни. О, смилуйся над гибнущим рабом! 2 Только что сердце молилось Тебе, Только что вверилось темной судьбе,- Больше не хочет молиться и ждать, Больше не может страдать. Точно задвинулись двери тюрьмы, Душно мне, страшно от шепчущей тьмы, Хочется в пропасть взглянуть и упасть, Хочется Бога проклясть. 3 О, Даятель немых сновидений, О, Создатель всемирного света, Я не знаю Твоих откровений, Я не слышу ответа. Или трудно Тебе отозваться? Или жаль Тебе скудного слова? Вот уж струны готовы порваться От страданья земного. Не хочу славословий заемных,- Лучше крики пытаемых пленных, Если Ты не блистаешь для темных, И терзаешь смиренных! 4 О, как Ты далек! Не найти мне Тебя, не найти! Устали глаза от простора пустыни безлюдной. Лишь кости верблюдов белеют на тусклом пути, Да чахлые травы змеятся над почвою скудной. Я жду, я тоскую. Вдали вырастают сады. О, радость! Я вижу, как пальмы растут, зеленея. Сверкают кувшины, звеня от блестящей воды. Все ближе, все ярче! - И сердце забилось, робея. Боится и шепчет: "Оазис!" - Как сладко цвести В садах, где, как праздник, пленительна жизнь молодая. Но что это? Кости верблюдов лежат на пути! Все скрылось. Лишь носится ветер, пески наметая. 5 Но замер и ветер средь мертвых песков, И тише, чем шорох увядших листов, Протяжней, чем шум Океана, Без слов, но, слагаясь в созвучия слов, Из сфер неземного тумана, Послышался голос, как будто бы зов, Как будто дошедший сквозь бездну веков Утихший полет урагана. 6 "Я откроюсь тебе в неожиданный миг, И никто не узнает об этом, Но в душе у тебя загорится родник, Озаренный негаснущим светом. Я откроюсь тебе в неожиданный миг Не печалься. Не думай об этом. Ты воскликнул, что Я бесконечно далек,- Я в тебе, ты во Мне, безраздельно. Но пока сохрани только этот намек: - Все - в одном. Все глубоко и цельно. Я незримым лучом над тобою горю, Я желанием правды в тебе говорю". 7 И там, где пустыня с Лазурью слилась, Звезда ослепительным ликом зажглась. Испуганно смотрит с немой вышины,- И вот над пустыней зареяли сны. Донесся откуда-то гаснущий звон, И стал вырастать в вышину небосклон. И взорам открылось при свете зарниц, Что в небе есть тайны, но нет в нем границ. И образ пустыни от взоров исчез, За небом раздвинулось Небо небес. Что жизнью казалось, то сном пронеслось, И вечное, вечное счастье зажглось... Рим. Осень, 1897.