Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  Шкафы-кровати в Москве
 

Константин Николаевич Батюшков

 

К Тассу

Позволь, священна тень, безвестному певцу Коснуться к твоему бессмертному венцу И сладость пения твоей авзонской музы, Достойной берегов прозрачной Аретузы, Рукою слабою на лире повторить И новым языком с тобою говорить! Среди Элизия близ древнего Омира Почиет тень твоя, и Аполлона лира Еще согласьем дух поэта веселит. Река забвения и пламенный Коцит Тебя с любовницей, о Тасс, не разлучили: В Элизии теперь вас музы съединили, Печали нет для вас, и скорбь протекших дней, Как сладостну мечту, объемлете душей... Торквато, кто испил все горькие отравы Печалей и любви и в храм бессмертной славы, Ведомый музами, в дни юности проник, — Тот преждевременно несчастлив и велик! Ты пел, и весь Парнас в восторге пробудился, В Феррару с музами Феб юный ниспустился, Назонову тебе он лиру сам вручил, И гений крыльями бессмертья осенил. Воспел ты бурну брань, и бледны эвмениды Всех ужасов войны открыли мрачны виды: Бегут среди полей и топчут знамена, Светильником вражды их ярость разжена, Власы растрепанны и ризы обагренны, Я сам среди смертей... и Марс со мною медный... Но ужасы войны, мечей и копий звук И гласы Марсовы как сон исчезли вдруг: Я слышу вдалеке пастушечьи свирели, И чувствия душой иные овладели. Нет более вражды, и бог любви младой Спокойно спит в цветах под миртою густой. Он встал, и меч опять в руке твоей блистает! Какой Протей тебя, Торквато, пременяет, Какой чудесный бог чрез дивные мечты Рассеял мрачные и нежны красоты? То скиптр в его руках или перун зажженный, То розы юные, Киприде посвященны, Иль факел эвменид, иль луч златой любви. В глазах его — любовь, вражда — в его крови; Летит, и я за ним лечу в пределы мира, То в ад, то на Олимп! У древнего Омира Так шаг один творил огромный бог морей И досягал другим краев подлунной всей. Армиды чарами, средь моря сотворенной, Здесь тенью миртовой в долине осененной, Ринальд, младой герой, забыв вои́нский глас, Вкушает прелести любови и зараз... А там что зрят мои обвороженны очи? Близ стана воинска, под кровом черной ночи, При зареве бойниц, пылающих огнем, Два грозных воина, вооружась мечом, Неистовой рукой струят потоки крови... О, жертва ярости и плачущей любови!.. Постойте, воины!.. Увы!.. один падет... Танкред в враге своем Клоринду узнает, И морем слез теперь он платит, дерзновенный, За каплю каждую сей крови драгоценной... Что ж было для тебя наградою, Торкват, За песни стройные? Зоилов острый яд, Притворная хвала и ласки царедворцев, Отрава для души и самых стихотворцев. Любовь жестокая, источник зол твоих, Явилася тебе среди палат златых, И ты из рук ее взял чашу ядовиту, Цветами юными и розами увиту, Испил и, упоен любовною мечтой, И лиру, и себя поверг пред красотой. Но радость наша — ложь, но счастие — крылато; Завеса раздрана! Ты узник стал, Торквато! В темницу мрачную ты брошен, как злодей. Лишен и вольности, и Фебовых лучей. Печаль глубокая поэтов дух сразила, Исчез талант его и творческая сила, И разум весь погиб! О вы, которых яд Торквату дал вкусить мучений лютых ад, Придите зрелищем достойным веселиться И гибелью его таланта насладиться! Придите! Вот поэт превыше смертных хвал, Который говорить героев заставлял, Проникнул взорами в небесные чертоги, — В железах стонет здесь... О милосерды боги! Доколе жертвою, невинность, будешь ты Бесчестной зависти и адской клеветы? Имело ли конец несчастие поэта? Железною рукой печаль и быстры лета Уже безвременно белят его власы, В единобразии бегут, бегут часы, Что день, то прежня скорбь, что ночь — мечты ужасны... Смягчился наконец завет судьбы злосчастной. Свободен стал поэт, и солнца луч златой Льет в хладну кровь его отраду и покой: Он может опочить на лоне светлой славы. Средь Капитолия, где стены обветшалы И самый прах еще о римлянах твердит, Там ждет его триумф... Увы!.. там смерть стоит! Неумолимая берет венок лавровый, Поэта увенчать из давних лет готовый. Премена жалкая столь радостного дни! Где знамя почестей, там смертны пелены, Не увенчание, но лики погребальны... Так кончились твои, бессмертный, дни печальны! Нет более тебя, божественный поэт! Но славы Тассовой исполнен ввеки свет! Едва ли прах один остался древней Трои, Не знаем и могил, где спят ее герои, Скамандр божественный вертепами течет, Но в памяти людей Омир еще живет, Но человечество певцом еще гордится, Но мир ему есть храм... И твой не сокрушится! Между маем и началом августа 1808