Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Константин Николаевич Батюшков

 

Отрывок из XVIII песни "Освобожденного Иерусалима"

Адские духи царствуют в очарованном лесе; Ринальд по повелению Готфреда шествует туда, дабы истребить чары Исменовы. Се час божественный Авроры золотой: Со светом утренним слиялся мрак ночной, Восток румяными огнями весь пылает, И утрення звезда во блесках потухает. Оставя по траве, росой обмытой, след, К горе Оливовой Ринальд уже течет. Он в шествии своем светилы зрит небренны, Руками вышнего на небесах возженны, Зрит светлый свод небес, раскинут как шатер, И в мыслях говорит: «Колико ты простер, Царь вечный и благий, сияния над нами! В день солнце, образ твой, течет под небесами, В ночь тихую луна и сонм бессчетных звезд Лиют утешный луч с лазури горних мест. Но мы, несчастные, страстями упоенны, Мы слепы для чудес: красавиц взор влюбленный, Улыбка страстная и вредные мечты Приятнее для нас нетленной красоты». На твердые скалы в сих мыслях востекает И там чело свое к лицу земли склоняет. Но духом к вечному на небеса парит. К востоку обратясь, в восторге говорит: «Отец и царь благий, прости мне ослепленье, Кипящей юности невольно заблужденье, Прости и на меня излей своей рукой Источник разума и благости святой!» Скончал молитву он. Уж первый луч Авроры Блистает сквозь туман на отдаленны горы; От пурпурных лучей героев шлем горит. Зефир, спорхнув с цветов, по воздуху парит И грозное чело Ринальда лобызает; Ниспадшею росой оружие блистает, Щит крепкий, копие, железная броня Как золото горят от солнечна огня. Так роза блеклая, в час утра оживая, Красуется, слезой Аврориной блистая; Так, чешуей гордясь, весною лютый змей Вьет кольца по песку излучистой струей. Ринальд, блистанием оружья удивленный, Стопами смелыми — и свыше вдохновенный — Течет в сей мрачный лес, самих героев страх, Но ужасов не зрит: в прохладе и тенях Там нега с тишиной, обнявшись, засыпают, Зефиры горлицей меж тростников вздыхают, И с томной сладостью журчит в кустах ручей. Там лебедь песнь поет, с ним стонет соловей, И гласы сельских нимф и арфы тихострунной Несутся по лесу как хор единошумный. Не нимф и не сирен, не птиц небесных глас, Не царство сладкое и неги, и зараз Мечтал найти Ринальд, но ад и мрак ужасный, Подземные огни и трески громогласны. Восторжен, удивлен, он шаг умерил свой И путь остановил над светлою рекой. Она между лугов, казалось, засыпала И в зеркальных водах брега образовала, Как цепь чудесная, вкруг леса облегла. Пространство всё ее текуща кристалла́ Древа, соплетшися ветвями, осеняли, Питались влагою и берег украшали. На водах мраморных мост дивный, весь златой, Явил через реку герою путь прямой. Ринальд течет по нем, конца уж достигает, Но свод, обрушившись, мост с треском низвергает. Кипящие валы несут его с собой. Не тихая река, не ток сей, что весной, Снегами наводнен, текущими с вершины, Шумит и пенится в излучинах долины, Представился тогда Ринальдовым очам. Герой спешит оттоль к безмолвным сим лесам, В вертепы мрачные, обильны чудесами, Где всюду под его рождалися стопами (О, призрак волшебства и дивные мечты!) Ручьи прохладные и нежные цветы. Влюбленный здесь нарцисс в прозрачный ток глядится, Там роза, цвет любви, на терниях гордится; Повсюду древний лес красуется, цветет, Вид юности кора столетних лип берет, И зелень новая растения венчает. Роса небесная на ветвиях блистает, Из толстыя коры струится светлый мед. Любовь живит весь лес, с пернатыми поет, Вздыхает в тростниках, журчит в ручьях кристальных, Несется песнями, теряясь в рощах дальных, И тихо с ветерком порхает по цветам. Герой велик и мудр, не верит он очам И адским призракам в лесу очарованном. Вдруг видит на лугу душистом и пространном Высокий мирт, как царь, между дерев других. Красуется его чело в ветвях густых, И тень прохладная далеко вкруг ложится. Из дуба ближнего сирена вдруг родится, Волшебством создана. Чудесные мечты Прияли гибкий стан и образ красоты. Одежда у нее, поднятая узлами, Блестит, раскинута над белыми плечами. Сто нимф из ста дерев внезапу родились И все лилейными руками соплелись. На мертвом полотне так — кистию чудесной Изображенный — зрим под тению древесной Лик сельских стройных дев, собрание красот: Играют, резвые, сплетяся в хоровод, Их ризы как туман, и перси обнаженны, Котурны на ногах, власы переплетенны. Так лик чудесных нимф наместо грозных стрел Златыми цитрами и арфами владел. Одежды легкие они с рамен сложили И с пляской, с пением героя окружили. «О ратник юноша, счастлив навеки ты, Любим владычицей любви и красоты! Давно, давно тебя супруга ожидала, Отчаянна, одна, скиталась и стенала. Явился — и с тобой расцвел сей дикий лес, Чертог уныния, отчаянья и слез». Еще нежнейший глас из мирта издается И в душу ратника, как нектар сладкий, льется. В древнейши, баснями обильные века, Когда и низкий куст, и малая река Дриаду юную иль нимфу заключали, Столь дивных прелестей внезапу не рождали. Но мирт раскрыл себя... О призрак, о мечты! Ринальд Армиды зрит стан, образ и черты, К нему любовница взор страстный обращает, Улыбка на устах, в очах слеза блистает, Все чувства борются в пылающей груди, Вздыхая, говорит: «Друг верный мой, приди, Отри рукой своей сих слез горячих реки, Отри и сердце мне свое отдай навеки! Вещай, зачем притек? Блаженство ль хочешь пить, Утешить сирую и слезы осушить, Или вражду принес? Ты взоры отвращаешь, Меня, любовницу, оружием стращаешь... И ты мне будешь враг!.. Ужели для вражды Воздвигла дивный мост, посеяла цветы, Ручьями скрасила вертеп и лес дремучий И на пути твоем сокрыла терн колючий? Ах, сбрось сей грозный шлем, чело дай зреть очам, Прижмись к груди моей и к пламенным устам, Умри на них, супруг!.. Сгораю вся тобою — Хоть грозною меня не отклони рукою!» Сказала. Слез ручей блестит в ее очах, И розы нежные бледнеют на щеках. Томится грудь ее и тягостно вздыхает; Печаль красавице приятства умножает, Из сердца каменна потек бы слез ручей — Чувствителен, но тверд герой в душе своей. Меч острый обнажил, чтоб мирт сразить ударом; Тут, древо защитив, рекла Армида с жаром: «Убежище мое, о варвар, ты разишь! Нет, нет, скорее грудь несчастныя пронзишь, Упьешься кровию твоей супруги страстной...» Ринальд разит его... И призрак вдруг ужасный, Гигант, чудовище явилося пред ним, Армиды прелести исчезнули, как дым. Сторукий исполин, покрытый чешуею, Небес касается неистовой главою. Горит оружие, звенит на нем броня, Исполнена гортань и дыма, и огня. Все нимфы вкруг его циклопов вид прияли, Щитами, копьями ужасно застучали. Бесстрашен и велик средь ужасов герой! Стократ волшебный мирт разит своей рукой: Он вздрогнул под мечом и стоны испускает. Пылает мрачный лес, гром трижды ударяет, Исчадья адские явились на земле, И серны молнии взвились в ужасной мгле. Ни ветр, ни огнь, ни гром не ужаснул героя... Упал волшебный мирт, и бездны ад закроя, Ветр бурный усмирил и бурю в облаках, И прежняя лазурь явилась в небесах. Между августом 1808 и первой половиной 1809