Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  Новости о СРО в проектировании. Сро строителей в сфере проектирования.
 

Александр Блок

 

Над озером

С вечерним озером я разговор веду Высоким ладом песни. В тонкой чаще Высоких сосен, с выступов песчаных, Из-за могил и склепов, где огни Лампад и сумрак дымно-сизый - Влюбленные ему я песни шлю. Оно меня не видит - и не надо. Как женщина усталая, оно Раскинулось внизу и смотрит в небо, Туманится, и даль поит туманом, И отняло у неба весь закат. Все исполняют прихоти его: Та лодка узкая, ласкающая гладь, И тонкоствольный строй сосновой рощи, И семафор на дальнем берегу, В нем отразивший свой огонь зеленый - Как раз на самой розовой воде. К нему ползет трехглазая змея Своим единственным стальным путем, И, прежде свиста, озеро доносит Ко мне - ее ползучий, хриплый шум. Я на уступе. Надо мной - могила Из темного гранита. Подо мной - Белеющая в сумерках дорожка. И кто посмотрит снизу на меня, Тот испугается: такой я неподвижный, В широкой шляпе, средь ночных могил, Скрестивший руки, стройный и влюбленный в мир. Но некому взглянуть. Внизу идут Влюбленные друг в друга: нет им дела До озера, которое внизу, И до меня, который наверху. Им нужны человеческие вздохи, Мне нужны вздохи сосен и воды. А озеру - красавице - ей нужно, Чтоб я, никем не видимый, запел Высокий гимн о том, как ясны зори, Как стройны сосны, как вольна душа. Прошли все пары. Сумерки синей, Белей туман. И девичьего платья Я вижу складки легкие внизу. Задумчиво прошла она дорожку И одиноко села на ступеньки Могилы, не заметивши меня... Я вижу легкий профиль. Пусть не знает, Что знаю я, о чем пришла мечтать Тоскующая девушка... Светлеют Все окна дальних дач: там - самовары, И синий дым сигар, и плоский смех... Она пришла без спутников сюда... Наверное, наверное прогонит Затянутого в китель офицера С вихляющимся задом и ногами, Завернутыми в трубочки штанов! Она глядит как будто за туманы, За озеро, за сосны, за холмы, Куда-то так далёко, так далёко, Куда и я не в силах заглянуть... О, нежная! О, тонкая! - И быстро Ей мысленно приискиваю имя: Будь Аделиной! Будь Марией! Теклой! Да, Теклой!.. - И задумчиво глядит В клубящийся туман... Ах, как прогонит!.. А офицер уж близко: белый китель, Над ним усы и пуговица-нос, И плоский блин, приплюснутый фуражкой... Он подошел... он жмет ей руку!.. смотрят Его гляделки в ясные глаза!.. Я даже выдвинулся из-за склепа... И вдруг... протяжно чмокает ее, Дает ей руку и ведет на дачу! Я хохочу! Взбегаю вверх. Бросаю В них шишками, песком, визжу, пляшу Среди могил - незримый и высокий... Кричу: "Эй, Фёкла! Фёкла!" - И они Испуганы, сконфужены, не знают, Откуда шишки, хохот и песок... Он ускоряет шаг, не забывая Вихлять проворно задом, и она, Прижавшись крепко к кителю, почти Бегом бежит за ним... Эй, доброй ночи! И, выбегая на крутой обрыв, Я отражаюсь в озере... Мы видим Друг друга: "Здравствуй!" - я кричу... И голосом красавицы - леса Прибрежные ответствуют мне: "Здравствуй!" Кричу: "Прощай!" - они кричат: "Прощай!" Лишь озеро молчит, влача туманы, Но явственно на нем отражены И я, и все союзники мои: Ночь белая, и бог, и твердь, и сосны... И белая задумчивая ночь Несет меня домой. И ветер свищет В горячее лицо. Вагон летит... И в комнате моей белеет утро. Оно на всем: на книгах и столах, И на постели, и на мягком кресле: И на письме трагической актрисы: "Я вся усталая. Я вся больная. Цветы меня не радуют. Пишите... Простите и сожгите этот бред..." И томные слова... И длинный почерк, Усталый, как ее усталый шлейф... И томностью пылающие буквы, Как яркий камень в черных волосах. Шувалово