Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Саша Чёрный

 

Галоши счастья (Посвящается тем, кто мечтает о советской визе)

Перед гаснущим камином щуря сонные глаза, Я смотрел, как алый уголь покрывала бирюза. Вдруг нежданной светлой гостьей, между шкафом и стеной, Андерсеновская фея закачалась предо мной. Усадил ее я в кресло, пледом ноги ей покрыл, Дождевик ее росистый на корзине разложил… Лучезарными глазами улыбаясь и маня, Фея ласково спросила: «Что попросишь у меня?» В сумке кожаной и грубой, — уж меня не проведешь,— Угадал я очертанья старых сказочных галош: Кто б ты ни был, резвый мальчик или сморщенный старик, Чуть надел их, все что хочешь, ты увидишь в тот же миг… «Фея, друг мой, вот газеты… чай и булки… Будь добра: Одолжи Галоши Счастья, посиди здесь до утра!» И пока она возилась, вскинув кудри над щекой,— Предо мной встал пестрый город за широкою рекой: Разноцветные церквушки, пятна лавок и ларьков, Лента стен, собор и барки… Ах, опять увижу Псков! Влез в галоши… Даль свернулась. Шпалы, ребра деревень… Я на площади соборной очутился в серый день. * * * По базару вялым шагом, как угрюмые быки, Шли в суконных шлемах чуйки, к небу вскинувши штыки. Дети рылись в грудах сора, а в пустых мучных рядах Зябли люди с жалким хламом на трясущихся руках. «Возвратились?» — тихо вскликнул мой знакомый у ворот, И в глазах его запавших прочитал я: «Идиот». «Батов жив?» — «Давно расстрелян». — «Лев Кузьмич?» —                                                           — «Возвратный тиф».— Все, кого любил и знал я, отошли, как светлый миф… Ветер дергал над Чекою палку с красным кумачом, На крыльце торчал китаец, прислонясь к ружью плечом, Молчаливый двор гостиный притаился, как сова, Над разбитою лампадой — совнархозные слова… На реке Пскове — пустыня. Где веселые ладьи? Черт слизнул и соль, и рыбу, и дубовые бадьи… Как небритый старый нищий, весь зарос навозом вал, Дом, где жил я за рекою, комсомольским клубом стал. Кровли нет. Всех близких стерли. Постоял я на углу — И пошел в Галошах Счастья в злую уличную мглу. Странно! Люди мне встречались двух невиданных пород: У одних — избыток силы, у других — наоборот. Ах, таких ужасных нищих и таких тревожных глаз Не коснется, не опишет человеческий рассказ… У пролома предо мною некто в кожаном предстал: «Кто такой? Шпион? Бумаги!» Вскинул нос — Сарданапал! Я Галоши Счастья сбросил и дрожащею рукой Размахнулся над безмолвной, убегающей рекой. * * * На столе письмо белело, — потаенный гордый стон, Под жилетною подкладкой проскользнувший за кордон. Фея — вздор. Зачем датчанке прилетать в Passy ко мне? Я, отравленный посланьем, в старый Псков слетал во сне.