Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Саша Чёрный

 

Зеленое воскресенье

Гремя, трамвай подкатывает к лесу. Толпа — ларьки — зеленый дым вершин. Со всех концов к прохладному навесу Текут потоки женщин и мужчин. Дома предместья встали хмурой глыбой, Прикрыв харчевнями облезлые бока. Пей затхлый сидр, глотай картошку с рыбой И медленно смотри на облака… Слепой толстяк, похожий на Бальзака, Прильнув к гармонике, растягивает мех. Брось в шляпу мзду. Вот палка, вот собака,— Зеленый лес зовет сегодня всех. «Оставьте, Муза, старую повадку. Умерьте сатирическую рысь. В воскресный день кому из нас не сладко Лежать под деревом, задравши пятки ввысь? Пусть вся поляна в масляных бумажках, Пусть под кустами груды сонных ног,— Любой маляр в сиреневых подтяжках В неделю раз цветет, как римский бог. Париж — котел. Шесть дней в труде и давке. А в день седьмой с приплодом и с женой Сбегают в лес, поесть яиц на травке, И смыть галдеж зеленой тишиной…» Такой тирадой утешая Музу, Глазами ищешь, где б поменьше туш. Ныряешь вглубь, как шар бильярдный в лузу, Принять лесной, зеленый, летний душ! Над старым дубом в блеске бирюзовом Плывет сорока. Бог ее прости… За бузиною в платье мотыльковом Стоит дитя лет двадцати пяти. Рот — вишенкой, яичком — подбородок, Колонки ног, как лилии в песке… А перед ней, нацеливая «кодак», Застыл Ромео в плотном котелке. Пейзаж направо — градусом сильнее: Она и он, вонзив друг в друга рот, Лобзаются в траве, закинув шеи, Выделывая пятками фокстрот. Налево… Впрочем, перейдем к природе. Всего спокойнее глаза направить ввысь: Зеленокудрые, качаясь на свободе, Густые липы в высоте сплелись… Трава мягка. Вздыхает ветер сонный. Летит синичка, вьется стрекоза. О старый дуб! В твоей душе зеленой Запутались усталые глаза… Среди берез в сквозном зеленом дыме Спит грузовик, уткнувши хобот в ствол. Пять мясников с подругами лихими Играют в сногсшибательный футбол. Хребты дугою, ноги роют землю… Летят кентаврами, взбив кожаный арбуз… От глаз до пят я этот жанр приемлю! Брыкнулся б сам, но, так сказать, конфуз. Мой фокс застыл в блаженном созерцанье: В глазах горит зеленый пепермент: Пойдем, дружок! Учись смирять желанья, Мы посторонний, пришлый элемент… Как кролики, уткнувшись в полотенце, Разинув рты, спят дети под кустом. Мой фокс лизнул попутного младенца И по траве помчался вскачь винтом… Желтеет дрок. Темнеет ежевика, Бесшумный ястреб взвился вдалеке. И больно мне, и совестно, и дико, О человек, мотор в воротничке! Спускаюсь вниз и выбираю домик: Вон тот за соснами, с плющом до чердака… Но умный фокс летит, как белый гномик,— Внизу кафе, и прочее — тоска… Течет толпа обратною волною, Трещат звонки, в кустах мелькает люд. Полны закатной, влажной тишиною, Детишек сонных матери несут. Заполним поезда и пароходы. Шесть трудных дней, толкаясь и рыча, Мы будем помнить — сосны, травы, воды, Синицу, дрок и буйный взлет мяча.