Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Саша Чёрный

 

Курортное

I Суша тверже, я не спорю,— Но морская зыбь мудрей… Рано утром выйдешь к морю — К пляске светлых янтарей: Пафос мерных колыханий, Плеск волнистых верениц,— Ни фабричных труб, ни зданий, Ни курортов, ни темниц… Как когда-то в дни Еноха, Неоглядна даль и ширь. Наша гнусная эпоха Не вульгарный ли волдырь? Четвертуем, лжем и воем, Кровь, и грязь, и смрадный грех… Ах, Господь ошибся с Ноем,— Утопить бы к черту всех… Парус встал косою тенью, Трепыхнулся и ослаб. Горизонт цветет сиренью. — Здравствуй, море! — Кто ты? — Раб. II У воды малыш в матроске, Пухлый, тепленький цветок, Плачет, слизывая слезки, И куда-то смотрит вбок. Спинки волн светлее ртути… «Что с тобой? Давай играть!» Он шепнул тихонько: «Mutti»… «Mutti» — это значит — мать. Мать в кабинке ржет с кузеном, И купальное трико Над упитанным коленом Впилось в бедра глубоко. Мальчик, брось! Смотри — из сеток Рыбаки невдалеке Сыпят крошечных креветок… Ишь, как вьются на песке… Ах, как сладко к теплой грудке Ухом ласковым прильнуть! Mutti выползла из будки. — Ну, прощай! — Куда ты? — В путь. III На волне всплыла медуза. Я поймал ее в кувшин: В киселе сквозного пуза Жилки алых паутин. Мерно дышит и колышет Студень влажный и живой, И не видит, и не слышит… Ах, как трудно с головой! Теснота. На взрытом пляже Скоро негде будет лечь. В синеве над морем даже Человеческая речь! В гидропланной этажерке За сто марок — флирт для всех… Лет чрез двести всем по мерке Отведут клочок в орех. Впрочем… дьявол революций — Ненасытный вурдалак… Что же, мой морской Конфуций, Хочешь в море? Вот чудак! IV В загороженной берлоге Греем мясо на песке: Бедра, спины, груди, ноги — Всё в одном сплошном куске. Волосатые Адамы Вяло шлепают девиц. Раскоряченные дамы С балыками вместо лиц… У воды орет фотограф: «Эй, сниматься! Поскорей…» О Колумб, шатун-географ, Ты не видел дикарей!.. Девы, выпятивши груди, Загораживают дам. Луч блаженства в общей груде Так и реет по рядам… А в волнах, вздев дам на плечи, Рой самцов выводит па… Наслаждайся, человече: Это — голая толпа. V За обедом скифский боров, В пиджачке à lа Кокó, Всласть разводит сеть узоров, Лая звонко и легко: «Я — инструктор пчеловодства. Сотни курсов! Пчелы — вот! Всю Европу от банкротства Лишь советский мед спасет…» Врал и жрал — свиная челюсть Хлопотала над жарким. Стол решил: «Ах, мед, вот прелесть!..» Я, томясь, следил за ним. Вот он весь, с нутром и кожей, Из замученной страны: Мутноглазый, пухлорожий, Черт с душою сатаны… Фрау Флакс, отставив палец, Вдруг ко мне склонила рот: «Вы ведь русский?» — Португалец. Что сказать ей?.. Не поймет. VI Лунный щит молчит над пляжем. Зыбь в серебряной пыли. Море матовым миражем Оградилось от земли. В вилле лупят на рояле Разухабистый фокстрот. Бегемот в испанской шали Семенит в курзальный грот… Львы в штанах с чеканной складкой Жмут грудастых белых фей… На веранде, в позе сладкой Голосит тено́р — Орфей. Рвутся вскрики флиртоблуда, Тишину воды дробя… О любовь, земное чудо, Приспособили тебя! К черту!.. Точка… Завтра рано Влажный парус рыбака В зыбь рассветного тумана Окунет мои бока.