Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Саша Чёрный

 

С приятелем (Сероглазый мальчик, радостная птица... )

I Сероглазый мальчик, радостная птица. Посмотри в окошко на далекий склон: Полосой сбегает желтая пшеница, И леса под солнцем, как зеленый сон. Мы пойдем с тобою к ласковой вершине И орловской песней тишину вспугнем. Там холмы маячат полукругом синим, Так играют пчелы над горбатым пнем… Если я отравлен темным русским ядом, Ты — веселый мальчик, сероглазый гном… Свесим с камня ноги, бросим палки рядом, Будем долго думать, каждый о своем. А потом свернем мы в чащу к букам серым. Сыроежек пестрых соберем в мешок. Ржавый лист сквозит там, словно мех пантеры, Белка нас увидит — вскочит на сучок. Все тебе скажу я, все, что сам я знаю: О грибах-горькушах, про житье ежей, Я тебе рябины пышной наломаю… Ты ее не помнишь у родных межей? А когда тумана мглистая одежда Встанет за горой, — мы вниз сбежим свистя. Зрей и подымайся, русская надежда, Сероглазый мальчик, ясное дитя!.. II Мы с тобой два знатных иностранца: В серых куртках, в стоптанных туфлях. Карусель кружится в ритме танца И девчонки ввысь летят в ладьях... Вдосталь хлеба, смеха и румянца, Только мы - полынь в чужих полях. Опустивши худенькие плечи, Теребишь ты тихо мой мешок И внимаешь шумной, чуждой речи, Как серьезный, умный старичок. Ноги здесь, а сердце там, далече, Уплывает с тучей на восток. Над лужком холмов зеленый ярус Манит нас раздольной тишиной. Бок шатра надул под ветром парус, Собачонка лает за спиной... Карусель взвевает свой стеклярус И кружится, словно шар земной! Солнце - наше, горы - тоже наши... Ты послушай, что поет поток: В голубой, для всех раскрытой чаше, Тонет все - и запад и восток... Будет жизнь и радостней и краше... Хочешь, купим глиняный свисток? На углу закрякали тромбоны. Впереди двенадцать медных труб. Сзади - пары, девочки-бутоны. Сколько ярких, деревенских губ! Закачались белые колонны И пошли плясать в прохладный клуб. Улыбнись, поправь свою подвязку, Веет ветер, в путь зовет, злодей! Мы в лесу напишем нынче сказку, - Там, где пахнет сыростью груздей, - Про людей, любивших смех и пляску, Никого не мучивших людей... III Все местечко засыпает, На закате - сноп пожаров. С колокольни долетает Девять медленных ударов. Мальчик, спать! Под немецкую перину, в исполинскую кровать. Рано? Дай мешок со стула, Перечтем-ка небылицу, Как летел кузнец Вакула На чертенке к нам в столицу. Знаешь, да? Эта сказка, словно песня у полтавского пруда... Кот немецкий в удивленье Водит спинкою сутулой. Ты раскрыл глаза в волненье, Ты умчался за Вакулой... Вечер тих. Электрическая лампа освещает нас троих. Прочитали. Спит мальчишка. Кот колдует на пороге. На полу - родная книжка. В небе - месяц златорогий. Проживем!.. Завтра утром к водопаду на свидание пойдем. IV Кем ты будешь? Ученым, свободным ученым! Мясников слишком много и так. Над блевотиной лжи, над погостом зловонным Торжествует бездарный кулак…         Дьявол сонно зевает,         Лапой нос зажимает: Двадцать слов, корка хлеба и мрак. Может быть, ты откроешь бациллу прохвостов? Против оспы ведь средство нашли. Гроздья лозунгов новых наряднее тостов,— В середине — холодные тли.         Каин тучен и весел,         Нож сверкает у чресел, Холм невинных все выше вдали… Может быть, ты сумеешь в достаточных дозах Суп из воздуха выжать для всех? Укрощенное брюхо возляжет на розах, Вспыхнет радость, беспечность и смех —         И не будет причины         Верить в святость дубины, В ритуал людоедских потех. Ты в оглобли труда запряжешь водопады, И приливы, и ветер, и град: Полчаса поработал и пой серенады, Дуй в свирель и соси виноград…         Шахт не будет бездонных,         Глаз не будет бессонных, Люди станут добрее цыплят. Что-нибудь с идиотами сделать бы надо: Обязательно средство найди! С каждым часом растет их крикливое стадо,— Рот под мышкой, глаза позади,         Дважды два — то семнадцать,         То — четыреста двадцать, Граммофон в голове и в груди. Я, увы, не увижу… Что поделаешь, — драма… Ты дождешься. Чрез лет пятьдесят — (Говорила в Берлине знакомая дама) — Вся земля расцветет, словно сад…         Спит мальчишка, не слышит,         Разметался и дышит. В небе мертвые звезды горят. V         Каждый встречный на дороге Говорит нам: «Добрый день!» Мир и вам, чужие люди Из окрестных деревень!         Оглядят нас — улыбнутся… Ясен взор их добрых глаз, Но тоска непримирима, Но в душе глухой отказ.         Мальчик мой, пойдем скорее! Вон тропинка вьется в лес: Там безлюдно, как в пустыне,— Шум ветвей и ширь небес.         Ты мне сны свои расскажешь, Я тебе их объясню. Улыбнемся старой елке, Камню, бабочке и пню…         К скалам в глушь пойдем мы в гости По зеленому хвощу. Никогда я не забуду, Никогда я не прощу!