Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Саша Чёрный

 

Сбор винограда (В дверях стоит высокий, седоусый... )

В дверях стоит высокий, седоусый, Сухой, как Дон-Кихот, сосед-француз. По-нашему, — «мужик», — но слово это Не вяжется нимало с гибким станом, Отменной вежливостью, плавностью манер,— Принес в плетенке синих баклажанов, Десяток фиг, да круглый штоф вина. Откажешься — обида: дар от сердца… Долина провансальская щедра… А просьбица, конечно, между прочим: «Наутро сбор, отяготели лозы, Ссыхается и вянет виноград… В Марселе дети… Что им здесь в деревне? Вокруг — безлюдье. Милости прошу…» Мы чокнулись. Винцо совсем не плохо: Гранатный цвет, густой и терпкий запах,— Достойный сок для медленных глотков. Рукопожатие. До завтра. Ровно в семь. ____ Лениво солнце брызжет над холмами. Вдали в долине сизый влажный пар. В руках тупые ножницы с пружиной. Под лозами кирпичная земля. Все маскарад — и этот старый фартук, И этот мирный, благодатный труд, И рук чужих неспешное движенье, И ножниц звяканье среди безмолвных лоз… Но близко все… Как песнь из детской книги, На перепутье всплывшая в душе. Жена хозяина, увядшая Церера, В соломенной — корзиночкою — шляпке, Под подбородком затянула бант. Мы с нею рядом. Сквозь резные листья, Склонившись к гроздьям, взглянет на меня И улыбнется вежливо и кротко: Не правда ли, как наш Прованс красив? Вы — чужеземец? Там, у вас в России, Стряслась какая-то, слыхали мы, беда?.. Что ж, поживите в ласковом Провансе,— Здесь хорошо… и места хватит всем,— Так я толкую кроткую улыбку И взгляд участливый еще прекрасных глаз. ____ За гроздью гроздь летит в мою корзину,— Крупны, как слива, сочные плоды, Налет свинца сиреневым румянцем Тугие виноградины покрыл… Под сенью листьев налитые кисти Просвечивают матовым стеклом. Вот розовый-медовый «Барбаросса», Вот желтая-янтарная «Шасла», Вот черный-иссиня… Прижмешь к ноздрям — вино! Полна корзина… Вскинешь на плечо — Быка бы, кажется, через плечо забросил — И, спотыкаясь, вдоль разрыхленной гряды Бредешь к чернеющим у хижины корчагам. Сползают гроздья в тесное дупло, Пестом корявым их тесней притопчешь, Сок хлюпает и радостно шипит. Раздолье пчелам! Пьют не отрываясь. Мул у стены, ушастый гастроном, Кисть оброненную вмиг притянул губами И хряпает, расставив ноги врозь, Закрыв глаза в блаженном упоенье… А рядом на соседней полосе Верзила-парень, долговязый циркуль, Застрял в кусте: одной рукою в рот, Другою — в крутобокую корзину. Обычай свят: во время сбора ешь, Не разоришь хозяина, хоть лопни! Хозяйские внучата между тем, Лукавые мальчишка и девчонка, Подкрались сзади к парню, как лисята, И вымазали вмиг его лицо Густым багряным соком винограда… Смеется бабушка, сам парень гулко ржет, И заливаются неудержимо внуки… Обычай свят: во время сбора — ешь, Но если вымажут, то, чур, — не обижайся! ____ Под зыбкой тенью перечных деревьев За трапезой полуденной сидим… На старом ящике палитра вкусных яств: Багровый срез ослиной колбасы, Янтарный сыр с коралловою коркой, Ковш с фигами, — вдоль кожуры лиловой Припали к трещинкам тигровой масти осы… Надломишь хлеб — так вкусно хрустнет корка! Жужжит над бровью пьяная пчела, В сентябрьском солнце мягко мреют горы, За скатом шлепает дремотная волна, И листья лоз так ярко-изумрудны, И бархатный так темен кипарис, Что закрываешь медленно глаза, Чтобы раскрыть их в изумленье снова… На что смотреть? На дальние леса? На синие глаза хозяйской внучки? На сизый остров в дымной полумгле? В руке стакан. Чуть плещется вино… Благослови, Господь, простых чужих людей, Их ясный труд и доброе молчанье, И руку детскую в ладони неподвижной…