Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Гавриил Романович Державин

 

Изображение Фелицы

Рафаэль! живописец славный, Творец искусством естества! Рафаэль чудный, бесприкладный, Изобразитель божества! Умел ты кистию свободной Непостижимость написать — Умей моей богоподобной Царевны образ начертать. Изобрази ее мне точно Осанку, возраст и черты, Чтоб в них я видел и заочно Ее и сердца красоты, И духа чувствы возвышенны, И разума ее дела — Фелица, ангел воплощенный! В твоей картине бы жила. Небесно-голубые взоры И по ланитам нежна тень Сквозь мрак времен, стихиев споры Блистали бы, как ясный день; Как утрення заря весення, Так улыбалась бы она; Как пальма, в рае насажденна, Так возвышалась бы стройна. Как пальма клонит благовонну Вершину и лице свое, Так тиху, важну, благородну Ты поступь напиши ее. Коричными чело власами, А перлом перси осени; Премудрость и любовь устами, Как розы дышат, изъясни. Представь в лице ее геройство, В очах величие души; Премилосердо нежно свойство И снисхожденье напиши. Не позабудь приятность в нраве И кроткий глас ее речей; Во всей изобрази ты славе Владычицу души моей. Одень в доспехи, в брони златы И в мужество ее красы, Чтоб шлем блистал на ней пернатый, Зефиры веяли власы; Чтоб конь под ней главой крутился И бурно брозды опенял; Чтоб Норд седый ей удивился И обладать собой избрал. Избрал, и, падши на колена, Поднес бы скиптр ей и венец; Она, мольбой его смягченна И став владычицей сердец, Бесстрашно б узы разрешила Издревле скованных цепьми, Свободой бы рабов пленила И нарекла себе детьми. Престол ее на скандинавских, Камчатских и златых горах, От стран таймурских до кубанских Поставь на сорок двух столпах; Как восемь бы зерцал стояли Ее великие моря; С полнеба звезды освещали, Вокруг — багряная заря. Средь дивного сего чертога И велелепной высоты В величестве, в сияньи бога Ее изобрази мне ты; Чтоб, сшед с престола, подавала Скрыжаль заповедей святых; Чтобы вселенна принимала Глас божий, глас природы в них. Чтоб дики люди, отдаленны, Покрыты шерстью, чешуей, Пернатых перьем испещренны, Одеты листьем и корой, Сошедшися к ее престолу И кротких вняв законов глас, По желто-смуглым лицам долу Струили токи слез из глаз. Струили б слезы и, блаженство Своих проразумея дней, Забыли бы свое равенство И были все подвластны ей: Финн в море бледный, рыжевласый Не разбивал бы кораблей, И узкоглазый гунн жал класы Среди седых, сухих зыбей. Припомни, чтоб она вещала Бесчисленным ее ордам: «Я счастья вашего искала, И в вас его нашла я вам; Став сами вы себе послушны. Живите, славьтеся в мой век И будьте столь благополучны, Колико может человек. Я вам даю свободу мыслить И разуметь себя ценить, Не в рабстве, а в подданстве числить, И в ноги мне челом не бить. Даю вам право без препоны Мне ваши нужды представлять, Читать и знать мои законы И в них ошибки замечать. Даю вам право собираться И в думах золото копить, Ко мне послами отправляться И не всегда меня хвалить. Даю вам право беспристрастно В судьи друг друга выбирать, Самим дела свои всевластно И начинать и окончать. Не воспрещу я стихотворцам Писать и чепуху и лесть; Халдеям, новым чудотворцам, Махать с духами, пить и есть; Но я во всем, что лишь не злобно, Потщуся равнодушной быть, Великолепно и спокойно Мои благодеянья лить». Рекла — и взор бы озарился Величеством ее души, Хаос на сферы б разделился Ее рукою, — напиши. Чтоб солнцы в путь свой покатились И тысящи вкруг их планет; Из праха грады возносились, Восстали царствы — и был свет. Изобрази мне мир сей новый В лице младого летня дня; Как рощи, холмы, башни, кровы, От горнего златясь огня, Из мрака восстают, блистают И смотрятся в зерцало вод; Все новы чувства получают, И движется всех смертных род. Представь мне лучезарны храмы И ангелов поющих лик, И благовонны фимиамы Как облака б носились в них; И чтоб царевна, умиленна, Вперя свой взор на небеса, Слезами зрелась окропленна, Блистающими, как роса. Как с синей крутизны эфира Лучам случится ниспадать, От вседержителя так мира Чтоб к ней сходила благодать, И в виде счастия земного Чтоб сыпала пред ней цветы, И купно века бы драгого Катилися часы златы. Чтоб видел я в рога зовущих Там пастухов стада на луг; На рощах липовых, цветущих Рои жужжащих пчел вокруг; Шумя, младых бы класов волны Переливались ветерком, Граненых бриллиантов холмы Вслед сыпались за кораблем. Чтобы с ристалища мне громы И плески доходили в слух, И вихрем всадники несомы Поспешно б натягали лук И стрелу, к облакам пущенну, Пересекали бы другой; И всю в стязаньи бы вселенну Я пред Фелицей зрел младой. И зрел бы я ее на троне Седящу в утварях царей: В порфире, бармах и короне, И взглядом вдруг одним очей Объемлющу моря и сушу Во всем владычестве своем, Всему дающу жизнь и душу И управляющую всем. Чтоб свыше ею вдохновенны Мурзы, паши и визири, Сединой мудрости почтенны, В диване зрелись как цари; Закон бы свято сохраняли И по стезям бы правды шли, Носить ей скипетр пособляли И пользу общую блюли. Она б пред ними председала, Как всемогущий царь царей, Свои наказы подтверждала Для благоденствия людей. Рекла б: «Почто писать уставы, Коль их в диванах не творят? Развратные вельможей нравы — Народа целого разврат. Ваш долг монарху, богу, царству Служить, и клятвой не играть; Неправде, злобе, мзде, коварству Пути повсюду пресекать; Пристрастный суд разбоя злея, Судьи враги, где спит закон, — Пред вами гражданина шея Протянута без оборон». Представь, чтоб глас сей светозарный. Как луч с небес, проник сердца, Извлек бы слезы благодарны, И все монарха, и отца, И бога бы в Фелице зрели, Который праведен и благ; Из уст бы громы лишь гремели, Которы у нее в руках. Соделай, чтоб судебны храмы Ее лугами обросли, Весы бы в них стояли прямы И редко к ним бы люди шли; Чтоб совесть всюду председала И обнимался с ней закон, Чтоб милость истину лобзала И миру поставляла трон. Представь, чтоб все царевна средствы В пособие себе брала Предупреждать народа бедствы И сохранять его от зла; Чтоб отворила всем дороги Чрез почту письма к ней писать, Велела бы в свои чертоги Для объясненья допускать. Как молния, ее бы взоры Сверкали быстро в небесах, Проникнуть мысли были скоры И в самых скрытнейших сердцах; Чтоб издалече познавала Она невинного ни в чем, Как ангел бы к нему блистала Благоволения лицем. Дерзни мне кистию волшебной Святилище изобразить, Где взора смертных удаленной Благоволит Фелица быть; Где тайна перстом помавает И на уста кладет печать, Где благочестье председает И долг велит страстям молчать. Представь ее облокоченну На Зороастров истукан, Смотрящу там на всю вселенну, На огнезвездный океан, Вещаюшу: «О ты, превечный! Который волею своей Колеса движешь быстротечны Вратящейся природы всей! Когда ты есть душа едина Движенью сих огромных тел, То ты ж, конечно, и причина И нравственных народных дел; Тобою царствы возрастают, Твое орудие цари; Тобой они и померцают, Как блеск вечерния зари. Наставь меня, миров содетель! Да, воле следуя твоей, Тебя люблю и добродетель И зижду счастие людей; Да век мой на дела полезны И славу их я посвящу, Самодержавства скиптр железный Моей щедротой позлащу. Да, удостоенна любови, Надзрения твоих очес, Чтоб я за кажду каплю крови, За всякую бы каплю слез Народа моего пролитых Тебе ответствовать могла И чувств души моей сокрытых Тебя свидетелем звала». Представь, чтоб тут кидала взоры Со отвращением она На те ужасны приговоры, Где смерть написана, война Свинцова грифеля чертами, И медленно б крепила их, И тут же горькими слезами Смывала бы слова все с них. Но милости б определяла Она с смеющимся лицом, Златая бы струя бежала За скоропишущим пером И проливала бы с престолу В несчетных тысящах прохлад, Как в ясный день с крутых гор долу, Лучистый с шумом водопад. Чтоб сей рекой благодеяний Покрылась вся ее страна; Я зрел бы цепь пространных зданий, Где пользует больных она, Где бедных пищей насыщает, Где брошенных берет сирот, Где их лелеет, возращает, Где просвещает свой народ. Представь мне, в мысли восхищенной, Сходила бы с небес она; Как солнце грудь, в ткани зеленой, Рукой метала семена; Как искры огненны дождились Златые б зерна в снедь птенцам; Орлы младые разбудились И воскрилялись бы к лучам. Яви искусством чудотворным, Чтоб льды прияли вид лилей, Весна дыханьем теплотворным Звала бы с моря лебедей, Летели б с криком вереницы, Звучали б трубы с облаков,- Так в царство бы текли Фелицы Народы из чужих краев. Не позабудь ее представить, Как, вместо алтарей себе, Царя великого поставить Велела на мольбу орде; Как всюду раздалися клики И громы света по конец: «Предстал нам Зороастр великий, Воскрес отечества отец!» Изобрази и то в картине, Чтоб сей подобный грому клик В безмерной времени долине, Как будто бы катясь, затих; Фелицы ж славою удвоен, Громчай в потомстве возгласил: «Велик, кто алтарей достоин, Но их другому посвятил!» Представь, сей славой возбужденны, Чтоб зреть ее цари пришли, И как бы древле, удивленны, В ней Соломона вновь нашли; Народ счастливый и блаженный Великой бы ее нарек, Поднес бы титлы ей священны; Она б рекла: «Я человек». Возвысь до облак лавр зеленый, И чтоб он на полях стоял; Под ним бы, тенью прохлажденный, Спокойно Исполин дремал; Как мрамор бела б грудь блистала, Ланиты бы цвели зарей, — Фелица так бы услаждала Полсвета под своей рукой, И, здравие его спасая, Без ужаса пила бы яд; От твердости ее Смерть злая Свой отвратила б смутный взгляд; Коса ее дала бы звуки, Преткнувшись о великий дух; На небеса воздели б руки Младенцев миллионы вдруг. Супругов чувствы благодарны За оживленье их детей, Как бы пылинки лучезарны, Огнистой от стекла струей Отпрянув, в воздухе сверкали, Являли б пламень их сердец: «Мы зрим в Фелице, — восклицали, — Твое подобие, творец!» Изобрази ты мне царевну Еще и в подвигах других: Стоглаву гидру разъяренну И фурий от земель своих1 Чтобы гнала она геройски; Как мать, своих спасала б чад; Как царь — на гордость двигла войски; Как бог — свергала злобу в ад. На сребролунно государство Простри крылатый, сизый гром; В железно-каменное царство Брось молньи и поставь вверх дном; Орел царевнин бы ногою Вверху рога луны сгибал, Тогда ж бы на земле другою У гладна льва он зев сжимал. Чтобы ее бесстрашны войски, От колыбели до седин, Носили дух в себе геройский, И отрок будто б исполин Врагам в сражениях казался; Их пленник бы сказал о них: «Никто в бою им не равнялся, Кроме души великой их». Чтобы вселенныя владыки И всяк ту истину узнал: Где войски Зороастр великий Образовал и учреждал, И где великую в них душу Великая Фелица льет, — Те войски горы, море, сушу Пройдут — и им препоны нет. Чтоб грозный полк их представлялся Как страшна буря вдалеке И Мир в порфире приближался Тогда б к царевниной руке. Она б его облобызала И ветвь его к себе взяла, «Да будет тишина!» сказала, И к нам бы тишина пришла. Как ангел в синеве эфира И милосердия в лице, Со кротостью в душе зефира С сияньем тихим звезд в венце, Благолюбивая б царевна В день зрелась мирна торжества; Душа моя бы восхищенна Была делами божества. Из уст ее текла бы сладость И утешала стон вдовиц; Из глаз ее блистала б радость И освещала мрак темниц; Рука ее бы награждала Прямых отечества сынов; Душа ее в себе прощала Неблагодарных и врагов. Приятность бы сопровождала Ее беседу, дружбу, власть; Приветливость ее равняла С монархом подданного часть. Повсюду музы, в восхищенье, Ей сыпали б цветы сердец, И самое недоуменье Ей плесков поднесло б венец. Черты одной красот ей ложно Блюдися приписать в твой век; Представь, каков, коль только можно, Богоподобный человек! Исполнь ее величеств, власти, Бессмертных мудрости даров, Вдохни, вдохни ей также страсти: Щедроту, славу и любовь. И славу моему ты взору Ее представь как бы в ночи Возженну бриллиантов гору, От коей бы лились лучи И живо в вечности играли; На светлу оной крутизну Калифы многие желали — Ползли — скользили — пали в тьму. Как огнен столп на понте, взорам В горе сей колебался б путь; Фелица бы внушала Хлорам: «Там розы без шипов растут». Мурза б, в восторге, в удивленьи, Под золотым ее щитом В татарском упражнялся пеньи И восклицал открытым ртом: «Бросай кто хочет, — остры стрелы От чистой совести скользят; Имея сердце, руки белы, Мне стыдно мстить, стыднее лгать; Того стыднее — в дни блаженны За истину страшиться зла: Моей царевной восхищенный, Я лишь ее пою дела». Но что, Рафаэль! что ты пишешь? Кого ты, где изобразил? Не на холсте, не в красках дышишь, И не металл ты оживил; Я в сердце зрю алмазну гору, На нем божественны черты Сияют исступленну взору: На нем в лучах — Фелица, ты! 1789