Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Александр Cергеевич Грибоедов. Горе от ума.

Комедия в четырех действиях в стихах

 

Явление 22

Те же все и Чацкий. Наталья Дмитриевна Вот он. Графиня внучка Шш! Все Шш! (Пятятся от него в противную сторону.) Хлестова Hу, как с безумных глаз Затеет драться он, потребует к разделке! Фамусов О Господи! помилуй грешных нас! (Опасливо) Любезнейший! Ты не в своей тарелке. С дороги нужен сон. Дай пульс... Ты нездоров. Чацкий Да, мочи нет: мильон терзаний Груди от дружеских тисков, Ногам от шарканья, ушам от восклицаний, А пуще голове от всяких пустяков. (Подходит к Софье.) Душа здесь у меня каким-то горем сжата, И в многолюдстве я потерян, сам не свой. Нет! недоволен я Москвой. Хлестова Москва, вишь, виновата. Фамусов Подальше от него. (Делает знаки Софии.) Гм, Софья! - Не глядит! София (Чацкому) Скажите, что вас так гневит? Чацкий В той комнате незначащая встреча: Французик из Бордо, * надсаживая грудь, Собрал вокруг себя род веча * И сказывал, как снаряжался в путь В Россию, к варварам, со страхом и слезами; Приехал - и нашел, что ласкам нет конца; Ни звука русского, ни русского лица Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями; Своя провинция. - Посмотришь, вечерком Он чувствует себя здесь маленьким царьком; Такой же толк у дам, такие же наряды... Он рад, но мы не рады. Умолк. И тут со всех сторон Тоска, и оханье, и стон. Ах! Франция! Нет в мире лучше края! - Решили две княжны, сестрицы, повторяя Урок, который им из детства натвержен. Куда деваться от княжен! - Я одаль воссылал желанья Смиренные, однако вслух, Чтоб истребил Господь нечистый этот дух Пустого, рабского, слепого подражанья; Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой, Кто мог бы словом и примером Нас удержать, как крепкою вожжой, От жалкой тошноты по стороне чужой. Пускай меня отъявят * старовером, Но хуже для меня наш Север во сто крат С тех пор, как отдал все в обмен на новый лад - И нравы, и язык, и старину святую, И величавую одежду на другую По шутовскому образцу: Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем, * Рассудку вопреки, наперекор стихиям; Движенья связаны, и не краса лицу; Смешные, бритые, седые подбородки! Как платья, волосы, так и умы коротки!.. Ах! если рождены мы все перенимать, Хоть у китайцев бы нам несколько занять Премудрого у них незнанья иноземцев. Воскреснем ли когда от чужевластья мод? Чтоб умный, бодрый наш народ Хотя по языку нас не считал за немцев. "Как европейское поставить в параллель С национальным - странно что-то! Ну как перевести мадам и мадмуазель? Ужли сударыня!!" - забормотал мне кто-то. Вообразите, тут у всех На мой же счет поднялся смех. "Сударыня! Ха! ха! ха! ха! прекрасно! Сударыня! Ха! Ха! ха! ха! ужасно!" - Я, рассердясь и жизнь кляня, Готовил им ответ громовый; Но все оставили меня. - Вот случай вам со мною, он не новый; Москва и Петербург - во всей России то, Что человек из города Бордо, Лишь рот открыл, имеет счастье Во всех княжен вселять участье; И в Петербурге и в Москве, Кто недруг выписных лиц, вычур, слов кудрявых, В чьей по несчастью голове Пять, шесть найдется мыслей здравых И он осмелится их гласно объявлять, - Глядь... (Оглядывается, все в вальсе кружатся с величайшим усердием. Старики разбрелись к карточным столам.) Конец III действия