Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  стоимость на услуги газели
 

Николай Степанович Гумилев

 

Северный раджа

Валентину Кривичу 1. Она простерлась, неживая, Когда замышлен был набег, Ее сковали грусть без края И синий лед, и белый снег. Но и задумчивые ели В цветах серебряной луны, Всегда тревожные, хотели Святой по-новому весны. И над страной лесов и гатей Сверкнула золотом заря, — То шли бесчисленные рати Непобедимого царя. Он жил на сказочных озерах, Дитя брильянтовых раджей, И радость светлая во взорах, И губы лотуса свежей. Но, сына царского, на север Его таинственно влечет: Он хочет в поле видеть клевер, В сосновых рощах желтый мед. Гудит земля, оружье блещет, Трубят военные слоны, И сын полуночи трепещет Пред сыном солнечной страны. Се - царь! Придите и поймите Его спасающую сеть, В кипучий вихрь его событий Спешите кануть и сгореть. Легко сгореть и встать иными, Ступить на новую межу, Чтоб встретить в пламени и дыме Владыку севера, Раджу. 2. Он встал на крайнем берегу, И было хмуро побережье, Едва чернели на снегу Следы глубокие, медвежьи. Да в отдаленной полынье Плескались рыжие тюлени, Да небо в розовом огне Бросало ровный свет без тени. Он обернулся... там, во мгле Дрожали зябнущие парсы И, обессилев, на земле Валялись царственные барсы, А дальше падали слоны, Дрожа, стонали, как гиганты, И лился мягкий свет луны На их уборы, их брильянты. Но людям, павшим перед ним, Царь кинул гордое решенье: «Мы в царстве снега создадим Иную Индию... — Виденье». На этот звонкий синий лед Утесы мрамора не лягут И лотус здесь не зацветет Под вековою сенью пагод. Но будет белая заря Пылать слепительнее вдвое, Чем у бирманского царя Костры из мирры и алоэ. Не бойтесь этой наготы И песен холода и вьюги, Вы обретете здесь цветы, Каких не знали бы на юге...». 3. И древле мертвая страна С ее нетронутою новью, Как дева юная, пьяна Своей великою любовью. Из дивной Галлии воотще К ней приходили кавалеры, Красуясь в бархатном плаще, Манили к тайнам чуждой веры. И Византии строгой речь, Ее задумчивые книги, Не заковали этих плеч В свои тяжелые вериги. Здесь каждый миг была весна И в каждом взоре жило солнце, Когда смотрела тишина Сквозь закоптелое оконце. И каждый мыслил: «Я в бреду, Я сплю, но радости всё те же, Вот встану в розовом саду Над белым мрамором прибрежий. И та, которую люблю, Придет застенчиво и томно, Она близка... теперь я сплю И хорошо, у грезы темной». Живет закон священной лжи В картине, статуе, поэме — Мечта великого Раджи, Благословляемая всеми.