Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  банкротство физических и юридических лиц
 

Владимир Маяковский


 

Рассказ про то, как кума о Врангеле толковала без всякого ума

Врангель прет. Отходим мы. Врангелю удача. На базаре две кумы, вставши в хвост, судачат! – Кум сказал, – а в ём ума – я-то куму верю, – что барон-то, слышь, кума, меж Москвой и Тверью. Чуть не даром все в Твери стало продаваться. Пуд крупчатки... – Ну, не ври! – пуд за рупь за двадцать. – А вина, скажу я вам! Дух над Тверью водочный. Пьяных лично по домам водит околоточный. Влюблены в барона власть левые и правые. Ну, не власть, а прямо сласть, просто – равноправие. Встали, ртом ловя ворон. Скоро ли примчится? Скоро ль будет царь-барон и белая мучица? Шел волшебник мимо их. – На, – сказал он бабе, – скороходы-сапоги, к Врангелю зашла бы! – Вмиг обувшись, шага в три в Тверь кума на это. Кум сбрехнул ей: во Твери власть стоит Советов. Мчала баба суток пять, рвала юбки в ветре, чтоб баронский увидать флаг на Ай-Петри. Разогнавшись с дальних стран, удержаться силясь, баба прямо в ресторан в Ялте опустилась. В «Гранд-отеле» семгу жрет Врангель толсторожий. Разевает баба рот на рыбешку тоже. Метрдотель желанья те зрит – и на подносе ей саженный метрдотель карточку подносит. Всё в копеечной цене. Съехал сдуру разум. Молвит баба: – Дайте мне всю программу разом! – От лакеев мчится пыль. Прошибает пот их. Мчат котлеты и супы, вина и компоты. Уж из глаз еда течет у разбухшей бабы! Наконец-то просит счет бабин голос слабый. Вся собралась публика. Стали щелкать счеты. Сто четыре рублика выведено в счете. Что такая сумма ей?! Даром! С неба манна. Двести вынула рублей баба из кармана. Отскочил хозяин. – Нет! – (Бледность мелом в роже.) Наш-то рупь не в той цене, наш в миллион дороже. – Завопил хозяин лют: – Знаешь разницу валют?! Беспортошных нету тут, генералы тута пьют! – Возопил хозяин в яри: – Это, тетка, что же! Этак каждый пролетарий жрать захочет тоже. – Будешь знать, как есть и пить! – все завыли в злости. Стал хозяин тетку бить, метрдотель и гости. Околоточный на шум прибежал из части. Взвыла баба: – Ой, прошу, защитите, власти! – Как подняла власть сия с шпорой сапожища... Как полезла мигом вся вспять из бабы пища. – Много, – молвит, – благ в Крыму только для буржуя, а тебя, мою куму, в часть препровожу я. – Влезла тетка в скороход пред тюремной дверью, как задала тетка ход – в Эрэсэфэсэрью. Бабу видели мою, наши обыватели? Не хотите в том раю сами побывать ли?! 1920