Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Булат Oкуджава

Стихи и песни

 

Арбатское вдохновение, или воспоминания о детстве

Антону Упрямо я твержу с давнишних пор: меня воспитывал арбатский двор, все в нем, от подлого до золотого. А если иногда я кружева накручиваю на свои слова, так это от любви. Что в том дурного? На фоне непросохшего белья руины человечьего жилья, крутые плечи дворника Алима... В Дорогомилово из тьмы Кремля, усы прокуренные шевеля, мой соплеменник пролетает мимо. Он маленький, немытый и рябой и выглядит растерянным и пьющим, но суть его -- пространство и разбой в кровавой драке прошлого с грядущим. Его клевреты топчутся в крови... Так где же почва для твоей любви? -- вы спросите с сомненьем, вам присущим. Что мне сказать? Еще люблю свой двор, его убогость и его простор, и аромат грошового обеда. И льну душой к заветному Кремлю, и усача кремлевского люблю, и самого себя люблю за это. Он там сидит, изогнутый в дугу, и глину разминает на кругу, и проволочку тянет для основы. Он лепит, обстоятелен и тих, меня, надежды, сверстников моих, отечество... И мы на все готовы. Что мне сказать? На все готов я был. Мой страшный век меня почти добил, но речь не обо мне -- она о сыне. И этот век не менее жесток, а между тем насмешлив мой сынок: его не облапошить на мякине. Что мне сказать? Я только лишь пророс. Еще далече до военных гроз. Еще загадкой манит подворотня. Еще я жизнь сверяю по двору, и не подозреваю, что умру, как в том не сомневаюсь я сегодня. Еще он, правда, тоже хил и слаб, но он страдалец, а не гордый раб, небезопасен и небезоружен... А глина ведь не вечный матерьял, и то, что я когда-то потерял, он в воздухе арбатском обнаружил. 1980