Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  емкости для жидких удобрений
 

Булат Oкуджава

Стихи и песни

 

Собачка

(По мотивам М. Булгакова) Мой сын подобрал собачку у хлебной лавки. Она тряслась на снегу, поджимая лапки. Он ходил за хлебом, а вернулся с собачкой. Мы не сочли его находку удачной. Но вот она отоспалась у нас, и отъелась, и черную спинку выгнула, и залоснилась, и сразу ей очень многого захотелось из недоступного раньше, что только снилось. Ей захотелось нежиться в моей постели, свежие кучки раскладывать по глади паркета, что она и проделывала на деле до самого вечера, начиная с рассвета. У нас был пудель, старый и деликатный, интеллигентный, чуждый этих пристрастий и победитель конкурсов неоднократный, четко означенный в нашем семейном пространстве. Он пребывал всегда от нее в отдаленье, видно, желания сблизиться с ней не имея, и эти кучки разглядывал с удивленьем, не возмущаясь, конечно, а сожалея. Пудель благоговел перед выданной пищей — эта же, по природе своей по низшей, мгновенно разделавшись с доброй порцией корма, причитала, что ей недодана законная норма. Вспомни, собачка, кем ты была и кем стала. Да неужели, собачка, этого мало? Ее обучать чему-нибудь было напрасно, выгнать в стужу заново — неблагородно, зато общение с ней становилось опасно, даже невыносимо (как вам будет угодно). Она с женой разговаривала подбоченясь, в мою тарелку заглядывала за обедом, и слышно было, как лязгает ее челюсть, когда мы за стол сходились... Но дело не в этом. Эта девица еще неведомой масти стремительно распространялась по всей квартире, явно уже не нуждаясь в нашем участье, а наши друзья посещенья свои прекратили. Потому что она начинала биться в припадке, и зубки ее погружались в брюки и в пятки, а когда они отступали, пятились задом, она покрывала их вслед трехэтажным матом. Вспомни, собачка, кем ты была и кем стала. Или тебе, собачка, и этого мало? Меня всё чаще и чаще спасала рыбалка. Жена запиралась на кухне — ее было жалко. Сын теперь поднимался с постели рано и бросался к раскрытому фортепиано: собачка не выносила этого звука, предпочитая звуки своего круга. Вот так она разрасталась, она разрасталась, становилась всё выше, толще, обретала бессмертье. Собачка, что с нами было и что с нами сталось? И чем завершатся теперь превращения эти? И неизвестно, чем кончится это дело, словно часы нашей жизни остановились... Ты, собачка, добилась всего, чего ты хотела, мы тоже, собачка, добились, к чему стремились. Я не о миске и шерсти на наших лапах, не о полдневной пляске и нашем полночном вое... Ведь что с нас взять, с таких счастливых и слабых, забывающих, собачка, свое былое? Но покуда еще не познаны тайны природы, нам не о чем, собачка, сказать друг другу. И все народы одною со мной породы лобызают твою тяжелую и шершавую руку. 1 марта 1986