Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Булат Oкуджава

Стихи и песни

 

Подмосковье

1 Март намечается. Слезою со щеки вдруг скатывается издалека... И вербины цветки, как серые щенки, ерошат шерсть и просят молока. И тополи попеременно босые ноги ставят в снег, скользя, шагают, как великие князья,-- как будто безнадежно, но надменно. 2 Кричат за лесом электрички, от лампы -- тени по стене, и бабочки, как еретички, горят на медленном огне. Сойди к реке по тропке топкой, и понесет сквозь тишину зари вечерней голос тонкий, ее последнюю струну. Там отпечатаны коленей остроконечные следы, как будто молятся олени, чтоб не остаться без воды... По берегам, луной залитым, они стоят: глаза -- к реке, твердя вечерние молитвы на тарабарском языке. Там птицы каркают и стонут. Синеют к ночи камыши, и ветры с грустною истомой все дуют в дудочку души... 3 На белый бал берез не соберу. Холодный хор хвои хранит молчанье. Кукушки крик, как камешек отчаянья, все катится и катится в бору. И все-таки я жду из тишины (как тот актер, который знает цену чужим словам, что он несет на сцену) каких-то слов, которым нет цены. Ведь у надежд всегда счастливый цвет, надежный и таинственный немного, особенно, когда глядишь с порога, особенно, когда надежды нет. 4 Как ты там поживаешь, над рекой Сереной, карасями заселенной, облаками засоренной? Как ты там поживаешь в своем скворешнике, примостившемся на берегу, где полки молодого орешника на бегу согнулись в дугу, где в тине, зеленой и темной, перепутались рыбьи следы, где ивы, упрямо и томно, перелистывают книгу воды?.. А когда осенний дождичек частый бубнит, как столетний дед, кому ты выносишь в пригоршнях счастье, которому имени нет? 5 Все поле взглядом невзначай окинь: костры, костры, костры и дух щавелий... И трактора сползались на огонь и желтыми лучами шевелили. Осенний первый дождь спокойно шел и не мешал огню, и было ярко, и пахло щами и ржаною коркой... Лес лисами и листьями шуршал. Мы крепко спали на пороге дня. Лишь дождь перебирал привычно струны, и наши тени, медленно и странно, плясали, приседая, у огня... 6 А знаешь ты, что времени у нас в обрез и кошельки легки без серебра, учитель мой, взъерошенный как бес, живущий в ожидании добра? Когда-нибудь окончится осенний рейс, и выяснится наконец, кто прав, и скинет с плеч своих наш поздний лес табличку медную: "За нарушенье -- штраф!" Когда-нибудь внезапно стихнет карусель осенних рощ и неумытых луж, и только изумленное: "Ужель возможно это?!" -- вырвется из душ. И в небеса взовьется белый дым змеей, и, словно по законам волшебства, мы пролетим над теплою землей в обнимку, как кленовая листва... 7 Где-то там, где первый лег ручей, где пробился корм, парной и смачный, начинаются бунты грачей и жуков торжественные свадьбы. И меж ними, словно меж людьми, разворачиваются, как горы, долгие мистерии любви и решительные разговоры. И к коричневым глазам коров, и к безумным бусинкам кошачьим подступают из глубин дворов и согласие, и неудачи... И тогда доносится с небес, словно мартовская канонада: -- Вы хотите друг без друга, без маеты?.. -- Не надо! Нет, не надо! 1956–1957