Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  обслуживание пожарных насосов
 

Булат Oкуджава

Стихи и песни

 

По дороге к Тинатин

О. Батраковой (Из поэмы) 1 Вся земля, вся планета -- сплошное "туда". Как струна, дорога звонка и туга. Все, куда бы ни ехали, только -- "туда", и никто не "сюда". Все -- "туда" и "туда". Остаюсь я один. Вот так. Остаюсь. И боюсь (и признаться боюсь, что боюсь). Сам себя осуждаю, корю. И курю. Вдруг какая-то женщина (сердце горит)... -- Вы куда?! -- удивленно я ей говорю. -- Я сюда... -- так влюбленно она говорит. "Сумасшедшая! -- думаю. -- Вот ерунда... Как же можно "сюда", когда нужно -- "туда"?!" 2 Дорога, слишком дорого берешь. Не забывай про долг. Когда вернешь?.. Молчит дорога. Лишь июль печет, да пыль сухая по ногам течет, да черный грач на камне золотом, задумавшись, сидит с открытым ртом. Грачиный царь -- корона на башке, да перышко седое на брюшке. Знать, и ему дорога дорога... А может, и не царь он, а слуга? Почем дорога? Разве хватит ног, чтоб уплатить? А сколько их, дорог! Лежат дороги. Да цена красна. Пуста-пуста грачиная казна. Лежат дороги. Пыль по ним метет. Но всяк по ним задумчиво идет: и царь, и раб, и плотник, и поэт... Идут-идут... И виноватых нет. 3 О чем ты, Тинатин? Ты вся в смятенье. Ты покачиваешься, слаба. Как хорошо, что не смертельны твои смертельные слова. Тебя единственную будни потчуют злорадной анонимной почтою и тихими шагами тихих жен, не называющих своих имен. Они чем яростнее, тем напевнее, как будто бы туда глядят, где листья опадают первые, где бабочки последние летят. Как в бой, они идут в кино, на рынок. Еще очнуться не успев, они плывут к тебе в своих перинах, тебя шельмуя нараспев. А ты опять, себя раздаривая, перед нашествием стоишь одна, как виноградина раздавленная, что в тесной рюмочке -- у дна... ...Когда-нибудь, из мрамора изваяны, вы рядом встанете в каком-то там саду. Кто будет знать, что были вы изранены все поровну в каком-то там году? Но вижу я грядущих жен, наверное входящих после поединков в сад, где, непорочны, вы застыли в ряд, где листья опадают первые, где бабочки последние летят. 4 Есть муки у огня. Есть радость у железа. Есть голоса у леса... Все это -- про меня. В моем пустом дому -- большое ожиданье, как листьев оживанье неведомо к чему. И можно гнать коня, беснуясь над обрывом, но можно быть счастливым и голову клоня. И каждый день и час, кладя на сердце руку, я славлю ту разлуку, что связывает нас. 5 Как разбитая белая армия, отступает под Мцхетою снег, и его генералы бездарные с арьегардами тянутся вслед. Капли капают с каждого дерева, скоро-скоро нагрянет апрель... Что мы делаем? Что с нами делает полоумная эта капель?! Не заботясь о завтрашней участи, на границе у света и тьмы не о мужестве, не о могуществе, а о слабости молимся мы! И какая-то вечная женщина удивленно шагает в любви, и горят так светло и торжественно за спиною ее корабли. 6 Всю ночь кричали петухи и шеями мотали, как будто новые стихи, закрыв глаза, читали. Но было что-то в крике том от едкой той кручины, когда, согнувшись, входят в дом, постылые мужчины. И был тот крик далек-далек и падал так же мимо, как гладят, глядя в потолок, чужих и нелюбимых. Когда ласкать уже невмочь и отказаться трудно... И потому всю ночь, всю ночь не наступало утро... 7 Ты -- мальчик мой, мой белый свет, оруженосец мой примерный. В круговороте дней и лет какие ждут нас перемены? Какие примут нас века? Какие смехом нас проводят?.. Живем, как будто в половодье... Как хочется наверняка! 8 Любовь, любовь -- такое государство, где нет ни бед, ни радостей твоих, где пламень сердца и души богатства -- все ровно пополам, все на двоих. Где назревает днями и ночами еще неведомое торжество, где все -- как рекруты, все -- как начало, и каждый начинает с ничего. Однако замечаю я, что прячут какие-то досады от меня. Над Ней ломают головы и плачут и странные дают ей имена. Я замечаю горестные лица. Мне самому страшна судьба моя... О, что-то, знать, неладное творится в стране Любовь где проживаю я: люблю с опаской, верю осторожно, спешу тревожно из далеких мест. Лицо любви -- оно как знак дорожный, прямой не разрешающий проезд. И для Нее, как на года осады, как против крепости готовят здесь и соглядатаев, и диверсантов, и западни, и подкупы, и лесть... А кто готовит? Тот, кто был счастливым. Им все прошло. Им нету ничего... Эй, рекруты! Вы, милые, смешливы до первого сраженья своего: мол, где оно там, горе -- за годами... А молодость -- гасить-не погасить... Все похохатываете, Адамы, все яблочка торопитесь вкусить! Пока ж вы ходите, его срывая, уже лежит в наветах и крови, неупраздненная и нежилая античная империя любви. 1964