Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Борис Пастернак

 

Путевые записки

1 Не чувствую красот В крыму и на ривьере, Люблю речной осот, Чертополоху верю. Бесславить бедный юг Считает пошлость долгом, Он ей, как роем мух, Засижен и оболган. А между тем и тут Сырую прелесть мира Не вынесли на суд Для нашего блезира. 2 Как кочегар, на бак Поднявшись, отдыхает, Так по ночам табак В грядах благоухает. С земли гелиотроп Передает свой запах Рассолу флотских роб, Развешанных на трапах. В совхозе садовод Bорочается чаще, Глаза на небосвод Из шалаша тараща. Ночь в звездах, стих норд-ост, И жерди палисадин Моргают сквозь нарост Зрачками виноградин. Левкой и млечный путь Одною лейкой полит, И близостью чуть-чуть Ему глаза мозолит. 3 Счастлив, кто целиком, Без тени чужеродья, Всем детсвом с бедняком, Всей кровию в народе. Я в ряд их не попал, Но и не ради форса С шеренгой прихлебал В родню чужую втерся. Отчизна с малых лет Bлекла к такому гимну, Что небу дела нет Была ль любовь взаимна. Народ, как дом без кром, И мы не замечаем, Что этот свод шатром, Как воздух, нескончаем. Он чащи глубина, Где кем-то в детстве раннем Давались имена Событьям и созданьям. Ты без него ничто. Он, как свое изделье, Кладет под долото Твои мечты и цели. 4 Дымились, встав от сна, Пространства за навтлугом, Познанья новизна Была к моим услугам. Откинув лучший план, Я ехал с волокитой, Дорога на беслан Была грозой размыта, Откос пути размяк, И вспухшая Арагва Неслась, сорвав башмак С болтающейся дратвой. Я видел поутру С моста за старой мытней Взбешенную куру С машиной стенобитной. 5 За прошлого порог Не вносят произвола. Давайте с первых строк Обнимемся, паоло! Ни разу властью схем Я близких не обидел, В те дни вы были всем, Что я любил и видел. Входили ль мы в квартал Оружья, кож и седел, Везде ваш дух витал И мною верховодил. Уступами террас Из вьющихся глициний Я мерил ваш рассказ И слушал, рот разиня. Не зная ваших строф, Но полюбив источник, Я понимал без слов Ваш будущий подстрочник. 6 Я видел, чем Тифлис Удержан по откосам, Я видел даль и близь Кругом под абрикосом. Он был во весь отвес, Как книга с фронтисписом, На языке чудес Кистями слив исписан. По склонам цвел анис, И, высясь пирамидой, Смотрели сверху вниз Сады горы давида. Я видел блеск светца Меж кадок с олеандром, И видел ночь: чтеца За старым фолиантом. 7 Я помню грязный двор. Bнизу был винный погреб, А из чердачных створ Виднелся гор апокриф. Собьются тучи в ком Глазами не осилишь, А через них гуськом Бредет толпа страшилищ. В колодках облаков, Протягивая шляпы, Обозы ледников Тащились по этапу. Однако иногда Пред комнатами дома Кавказская гряда Вставала по-иному. На окна и балкон, Где жарились оладьи, Смотрел весь южный склон В серебряном окладе. Перила галерей Прохватывало как бы Морозом алтарей, Пылавших за арагвой. Там реял дух земли, Остановивший время, Которым мы, врали, Так грезили в богеме. Объятья протянув Из вьюги многогодней, Стучался в вечность туф Руками преисподней. 8 Меня б не тронул рай На вольном ветерочке. Иным мне дорог край Родившихся в сорочке. Живут и у озер Слепые и глухие, У этих фантазер Стал пятою стихией. Убогие арбы И хижины без прясел Он меткостью стрельбы И шуткою украсил. Когда во весь свой рост Встает хребта громада, Его застольный тост Венец ее наряда. 9 Чернее вечера, Заливистее ливни, И песни овчара С ночами заунывней. В горах, средь табуна, Холодной ночью лунной Встречаешь чабана. Он как дольмен валунный. Он повесть ближних сел. Поди, что хочешь, вызнай. Он кнут ременный сплел Из лиц, имен и жизней. Он знает: нет того, Что б в единеньи силы Народа торжество В пути остановило. 10 Немолчный плеск солей. Скалистое ущелье. Стволы густых елей. Садовый стол под елью. На свежем шашлыке Дыханье водопада, Он тут невдалеке На оглушенье саду. На хлебе и жарком Угар его обвала, Как пламя кувырком Упавшего шандала. От говора ключей, Сочащихся из скважин, Тускнеет блеск свечей, Так этот воздух влажен. Они висят во мгле Сученой ниткой книзу, Их шум прибит к скале, Как канделябр к карнизу. 11 Еловый бурлом, Обрыв тропы овечьей. Нас много за столом, Приборы, звезды, свечи. Как пылкий дифирамб, Все затмевая оптом, Огнем садовых ламп Тицьян табидзе обдан. Сейчас он речь начнет И мыслью на прицеле. Он слово почерпнет Из этого ущелья. Он курит, подперев Рукою подбородок, Он строг, как барельеф, И чист, как самородок. Он плотен, он шатен, Он смертен, и однако Таким, как он, роден Изобразил бальзака. Он в глыбе поселен, Чтоб в тысяче градаций Из каменных пелен Все явственней рождаться. Свой непомерный дар Едва, как свечку тепля, Он пира перегар В рассветном сером пепле. 12 На грузии не счесть Одеж и оболочек. На свете розы есть. Я лепесткам не счетчик. О роза, с синевой Из радуг и алмазин, Тягучий роспуск твой, Как сна теченье, связен. На трубочке чуть свет Следы ночной примерки. Ты ярче всех ракет В садовом фейерверке. Чуть зной коснется губ, Ты вся уже в эфире, Зачатья пышный клуб, Как пава, расфуфыря. Но лето на кону, И ты, не медля часу, Роняешь всю копну Обмякшего атласа. 13 Дивясь, как высь жутка, А терек дик и мутен, За пазуху цветка И я вползал, как трутень.