Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  шторы межкомнатные
 

Борис Пастернак

 

Зверинец

Зверинец расположен в парке. Протягиваем контрамарки. Входную арку окружа, Стоят у кассы сторожа. Но вот ворота в форме грота. Показываясь с поворота Из-за известняковых груд, Под ветром серебрится пруд. Он пробран весь насквозь особым Неосязаемым ознобом. Далекое рычанье пум Сливается в нестройный шум. Рычанье катится по парку, И небу делается жарко, Но нет ни облачка в виду В зоологичм саду. Как добродушные соседи, С детьми беседуют медведи, И плиты гулкие глушат Босые пятки медвежат. Бегом по изразцовым сходням Спускаются в одном исподнем Медведи белые втроем В один семейный водоем. Они ревут, плещась и моясь. Штанов в воде не держит пояс, Но в стирке никакой отвар Неймет косматых шаровар. Пред тем как гадить, покосится И пол обнюхает лисица. На лязг и щелканье замков Похоже лясканье волков. Они от алчности поджары, Глаза полны сухого жара, - Волчицу злит, когда трунят Над внешностью ее щенят. Не останавливаясь, львица Вымеривает половицу, За поворотом поворот, Взад и вперед, взад и вперед. Прикосновенье прутьев к морде Ее гоняет, как на корде; За ней плывет взад и вперед Стержней железных переплет. И той же проволки мельканье Гоняет барса на аркане, И тот же брусяной барьер Приводит в бешенство пантер. Благовоспитаннее дамы Подходит, приседая, лама, Плюет в глаза и сгоряча Дает нежданно стрекача. На этот взрыв тупой гордыни Грустя глядит корабль пустыни, - "на старших сдуру не плюют", Резонно думает верблюд. Под ним, как гребни, ходят люди. Он высится крутою грудью, Вздымаясь лодкою гребной Над человеческой волной. Как бабьи сарафаны, ярок Садок фазанов и цесарок. Здесь осыпается сусаль И блещут серебро и сталь. Здесь, в переливах жаркой сажи, В платке из черно-синей пряжи, Павлин, загадочный, как ночь, Подходит и отходит прочь. Вот он погас за голубятней, Вот вышел он, и необьятней Ночного неба темный хвост С фонтаном падающих звезд! Корытце прочь отодвигая, Закусывают попугаи И с отвращеньем чистят клюв, Едва скорлупку колупнув. Недаром от острот отборных И язычки, как кофе в зернах, Обуглены у какаду В зоологическом саду. Они с персидскою сиренью Соперничают в опереньи. Чем в птичнике, иным скорей Цвести среди оранжерей. Но вот любимец краснозадый Зоологического сада, Безумьем тихим обуян, Осклабившийся павиан. То он канючит подаянья, Как подобает обезьяне, То утруждает кулачок Почесываньем скул и щек, То бегает кругом, как пудель, То на него находит удаль, И он, взлетев на всем скаку, Гимнастом виснет на суку. В лоханке с толстыми боками Гниет рассольник с потрохами. Нам говорят, что это - ил, А в иле - нильский крокодил. Не будь он совершенной крошкой, Он был бы пострашней немножко. Такой судьбе и сам не рад Несовершеннолетний гад. Кого-то по пути минуя, К кому-то подходя вплотную, Идем, встречая по стенам Дощечки с надписью: "К слонам". Как воз среди сенного склада, Стоит дремучая громада. Клыки ушли под потолок. На блоке вьется сена клок. Взметнувши с полу вихрь мякины, Повертывается махина И подает чуть-чуть назад Стропила, сено, блок и склад. Подошву сжал тяжелый обод, Грохочет цепь и ходит хобот, Таскаясь с шарком по плите, И пишет петли в высоте. И что-то тешется средь суши: Не то обшарпанные уши, Как два каретных кожуха, Не то соломы вороха. Пора домой. Какая жалость! А сколько див еще осталось! Мы осмотрели разве треть. Всего зараз не осмотреть. В последний раз в орлиный клекот Вливается трамвайный рокот, B последний раз трамваиный шум Сливается с рычаньем пум. 1924