Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

 

Александр Сергеевич Пушкин

 

Исповедь бедного стихотворца

Священник. Кто ты, мой сын? Стихотворец. Отец, я бедный однодворец, Сперва подьячий был, а ныне стихотворец. Довольно в целый год бумаги исчертил; Пришел покаяться - я много нагрешил. Священник. Поближе; наперед скажи мне откровенно, Намерен ли себя исправить непременно? Стихотворец. Отец, я духом слаб, не смею слова дать. Священник. Старался ль ты закон господний соблюдать И кроме Вышнего не чтить другого бога? Стихотворец. Ах, с этой стороны я грешен очень много; Мне богом было - я, любви предметом - я, я заключалися и братья и друзья, Лишь я был мой и царь и демон обладатель; А что всего тошней, лишь я был мой читатель. Священник. Вторую заповедь исполнил ли, мой сын? Стихотворец. Кумиров у меня бывало не один: Любил я золото и знатным поклонялся, Во всякой песенке Глафирами пленялся, Которых от роду хотя и не видал, Но тем не менее безбожно обожал. Священник. А имя божие? Стихотворец. Когда не доставало Иль рифмы иль стопы, то, признаюсь, бывало И имя божие вклею в упрямый стих. Священник. А часто ль? Стихотворец. Да во всех элегиях моих: Там можешь, батюшка, прочесть на каждой строчке "Увы!" и "се", и "ах", "мой бог!", тире да точки. Священник. Нехорошо, мой сын! А чтишь ли ты родных? Стихотворец. Не много; да к тому ж не знаю вовсе их, Зато своих я чад люблю и чту душою. Священник. Как время проводил? Стихотворец. Я летом и зимою Пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой, Чтоб с горем пополам насытиться в седьмой. А в церковь некогда: в передней Глазунова Я по три жду часа с лакеями Графова. Священник. Убийцей не был ли? Стихотворец. Ах, этому греху, Отец, причастен я, покаюсь на духу. Приятель мой Дамон лежал при смерти болен. Я навестил его; он очень был доволен; Желая бедному страдальцу угодить, Я оду стал ему торжественно твердить. И что же? Бедный друг! Он со строфы начальной Поморщился, кряхтел... и умер. Священник. Не похвально! Но вот уж грех прямой: да ты ж прелюбодей! Твои стихи... Стихотворец. Все лгут, а на душе моей, Ей-богу, я греха такого не имею; По моде лишний грех взвалил себе на шею А правду вымолвить - я сущий Эпиктет, Воды не замутить, предобренький поэт. Священник. Да, лгать нехорошо. Скажи мне, бога ради, Соблюл ли заповедь хоть эту: не укради? Стихотворец. Ах, батюшка, грешон! Я краду иногда! (К тому приучены все наши господа), Словцо из Коцебу, стих целый из Вольтера, И даже у своих; не надобно примера. Да как же без того бедняжкам нам писать? Как мало своего - придется занимать. Священник. Нехорошо, мой сын, на счет чужой лениться, Советую тебе скорее отучиться От этого греха. На друга своего Не доносил ли ты и ложного чего? Стихотворец. Лукавый соблазнил. Я малый не богатый - За деньги написал посланье длинновато, В котором Мевия усердно утешал - Он, батюшка, жену недавно потерял. Я публике донес что бедный горько тужит, А он от радости молебны богу служит. Священник. Вперед не затевай, мой сын, таких проказ. Завидовал ли ты? Стихотворец. Завидовал не раз, Греха не утаю, - богатому соседу. Хоть не ослу его, но жирному обеду И бронзе, деревням и рыжей четверне, Которых не иметь мне даже и во сне. Завидовал купцу, беспечному монаху, Глупцу, заснувшему без мыслей и без страху, И, словом, всякому, кто только не поэт. Священник. Худого за собой не знаешь больше? Стихотворец. Нет. Во всем покаялся; греха не вспомню боле, Я вечно трезво жил, постился поневоле, И ближним выгоду не раз я доставлял: Частенько одами несчастных усыплял. Священник. Послушай же теперь полезного совета: Будь добрый человек из грешного поэта.