Зотая поэзия. Литературный портал
Золотой век русской поэзии
Серебряный век русской поэзии
СССР - послевоенный период
Лирика Востока

Реклама:  нарколог на дом недорого
 

Владимир Высоцкий

Стихи и песни

 

Он вышел — зал взбесился. На мгновенье...

Он вышел — зал взбесился. На мгновенье Пришла в согласье инструментов рать. Пал пианист на стул и мановенья Волшебной трости начал ожидать. Два первых ряда отделяли ленты — Для свиты, для вельмож, для короля. Лениво пререкались инструменты, За первой скрипкой повторяя: "ля". Настраивались нехотя и хитро, Друг друга зная издавна до йот. Поскрипывали старые пюпитры, На плечи принимая груды нот. Стоял рояль на возвышенье в центре, Как чёрный раб, покорный злой судьбе. Он знал, что будет главным на концерте, Он взгляды всех приковывал к себе. И, смутно отражаясь в чёрном теле, Как два соглядатая, изнутри, Из чёрной лакированной панели Следили за маэстро фонари. В холодном чреве вены струн набухли — В них звук томился, пауза долга... И взмыла вверх рояля крышка — будто Танцовщица разделась донага. Рука маэстро над землёй застыла, И пианист подавленно притих. Клавиатура пальцы ощутила И поддалась настойчивости их. Минор мажору портил настроенье, А тот его упрямо повышал. Басовый ключ, спасая положенье, Гармониями ссору заглушал, У нот шёл спор о смысле интервала, И вот одноголосия жрецы Кричали: "В унисоне все начала! В октаве все начала и концы!" И возмущались грубые бемоли, Негодовал изломанный диез: Зачем, зачем вульгарные триоли Врываются в изящный экосез! Низы стремились выбиться в икары, В верха — их вечно манит высота, Но мудрые и трезвые бекары Всех возвращали на свои места. Склоняясь к пульту, как к военным картам, Войсками дирижёр повелевал, Своим резервам — терциям и квартам — Смертельные приказы отдавал. И чёрный лак потрескался от боли, Взвились смычки штыками над толпой И, не жалея сил и канифоли, Осуществили смычку со струной. Тонули мягко клавиши вселенной, Решив, что их ласкают, а не бьют. Подумать только: для ленивой левой Шопен писал Двенадцатый этюд! Тончали струны под смычком, дымились, Медь плавилась на сомкнутых губах. Ударные на мир ожесточились — У них в руках звучал жестоко Бах. Уже над грифом пальцы коченели, На чьей-то деке трещина, как нить: Так много звука из виолончели Отверстия не в силах пропустить. Как кулаки в сумбурной дикой драке, Взлетали вверх манжеты в темноте, Какие-то таинственные знаки Концы смычков чертили в пустоте. И, зубы клавиш обнажив в улыбке, Рояль смотрел, как он его терзал. И слёзы пролились из первой скрипки И незаметно затопили зал. Рояль терпел побои, лез из кожи, Звучала в нём, дрожала в нём мольба, Но господин, не замечая дрожи, Красиво мучил чёрного раба. Вот разошлись смычковые — картинно Виновников маэстро наказал, И с пятой вольты слив всех воедино, Он продолжал нашествие на зал. 1972